Ваш выбор - жизнь!

Послушным воле Творца,
логике Природы,
голосу Разума

Навигация

Связаться

E-mail: vladimir.zhukoff2013@yandex.by

Телефон: +375 17 3761822

Сотовый: +375 29 6313536

Лечение в Израиле


Глобус Беларуси - Архитектурные и иные достопримечательности Беларуси:


Карты Беларуси:



Праздники сегодня

Интервью с доктором Элизабет Кюблер-Росс

Доктор медицины Элизабет Кюблер-Росс – это уникальное и неповторимое явление. Она признана ведущим, на протяжении последних 20 лет, авторитетом в области смерти, умирания. Необходимо также заметить, что именно она ввела данную тематику как область узаконенного дискурса в медицинском сообществе. Ее первая книга "О смерти и умирании", ставшая в настоящее время классической, считается образцовым текстом по этой теме и рекомендована к чтению в большинстве основных медицинских образовательных учреждений и в высших школах по психиатрии и теологии.

Однако влияние Кюблер-Росс простирается далеко за границами ее профессиональной области. Ее лекции, семинары, выступления в средствах массовой информации и книги достигли миллионов людей во всем мире, давая им возможность общаться на темы, которые так глубоко влияют на каждого из нас.

Доктор Кюблер-Росс получила медицинскую степень в 1957 году в Университете Цюриха. Она начала свою новаторскую работу с неизлечимо больными в Медицинском центре университета Колорадо в Денвере и в настоящий момент является профессором медицины и психиатрии Университета Вирджинии в Шарлоттесвилле. В 1979 году журнал "Ladie's home" удостоил ее премии "Женщина десятилетия", после присуждения ей премии "Женщина года" в области науки в 1977 году. Она также является лауреатом премий и наград, слишком многочисленных, чтобы перечислять их здесь.

Даже неполный список ее великолепных книг впечатляет: "Вопросы и ответы о смерти и умирании", "Жить до тех пор, пока мы не скажем "До свидания", "Жить со смертью и умиранием", "Пережить это", "Смерть: заключительная стадия роста", "Дети и смерть", "СПИД: предельное испытание".

В интервью с доктором Дэниэлем Редвудом Кюблер-Росс описывает свои сильнейшие впечатления от посещения в 1945 году освобожденного концлагеря. Этот опыт определил весь ход ее дальнейшей жизни. В этом контексте она выдвигает в высшей степени противоречивую идею о том, что Гитлер живет в каждом из нас. Эту мысль подала ей молодая еврейская девушка, выжившая в концлагере. Признавая невыразимый ужас Холокоста Кюблер-Росс поднимает вопрос о природе зла в человеке и о корнях этого зла. Она также делится своими размышлениями по поводу страха, отрицания и неуверенности, которые характеризуют отношение к смерти в современных гуманитарных науках на Западе.

Из-за слабого здоровья доктор Кюблер-Росс больше не преподает, не читает лекций и не ведет семинары.

Интервью:

Д.Р. Что послужило причиной того, что Вы затратили столько времени, усилий и внимания на изучение вопросов смерти и умирания?

К.-Р. это началось в Майданеке, концентрационном лагере, где я попыталась понять, как дети шли в газовые камеры, потеряв семью, дом, школу и вообще все. Стены лагеря были покрыты рисунками с бабочками. Их нарисовали дети.

Я совершенно не могла понять этого. Тысячи детей отправлялись в газовые камеры, и вот послание, которое они оставляют после себя, – бабочка. Вот, что было в начале.

В этом концентрационном лагере была девушка, с которой мы встретились. Я думаю, Вы понимаете, что я была тогда очень молоденькой девочкой, которую обошли стороной все бури жизни. Когда растешь в Швейцарии, где нет расовых проблем, нет нищеты, безработицы, трущоб, ничего этого нет... И я попала прямо в кошмар послевоенной Европы.

Я спросила ее, как могут люди, такие же как мы все убивать сотни и тысячи невинных детей и в тот же день, день за днем, беспокоиться о собственных детях, подхвативших ветрянку. Это просто не укладывалось в моей голове. Я была такой наивной и неопытной.

Эта девушка потеряла своих сестер и братьев, родителей, бабушек и дедушек в газовой камере. Она была последней, кого попытались впихнуть туда, но для еще одного человека уже не было места, и ее вышвырнули. Она не сразу поняла, что ее уже вычеркнули из списка живых, и больше не будут трогать. Остаток войны она провела в концентрационном лагере, поклявшись, что она выживет и расскажет миру о всех этих зверствах, свидетелем которых она была.

Когда лагерь освободили, она сказала себе: "Боже мой, если я проведу остаток жизни рассказывая о всех этих ужасах, я буду не лучше, чем сам Гитлер. Я буду сеять семена ненависти". В этот момент она пообещала тому, с кем она говорила, по всей очевидности, Богу, что она останется в концлагере до тех пор, пока не научиться прощать всем, даже Гитлеру. Когда она поймет этот урок, она будет заслуживать жизни. Вы понимаете?

Последнее, что она сказала мне, было: "Если бы ты только знала, что в каждом человеке живет Гитлер. Если мы сможем распознать его в себе и избавиться от него, мы сможем стать, как мы сейчас говорим, матерью Терезой".

И я подумала: "Да она сошла с ума! Во мне нет Гитлера!" А несколькими днями позже я почувствовала себя очень плохо и отправилась домой в Швейцарию пешком. Лучше бы я этого не делала. Я была при смерти. Меня нашли без сознания в лесу в Германии. С тифом. Но пока меня не нашли и не доставили в больницу, я страшно хотела есть. У меня не было маковой росинки во рту целых три дня. И вдруг я поняла, в середине этого похода я поняла, что если маленький ребенок будет проходить мимо с куском хлеба в руках, я вырву этот кусок хлеба из его рук.

Для меня это было озарением. Я сказала "Теперь я знаю, что она имела в виду, когда говорила, что в каждом из нас есть Гитлер. Иногда мы можем делать ужасные вещи. Когда у тебя полный желудок, даже не представляешь себе, что способен на такое".

Таким было начало пути. Когда я вернулась в Швейцарию, я решила изучать медицину, чтобы понять, почему люди из милых, невинных, прекрасных детей превращаются в нацистских чудовищ.

Именно этим мы сейчас и занимаемся на наших семинарах. Мы входим в соприкосновение с нацистскими чудовищами внутри нас, образно говоря, и пытаемся избавиться от них и, таким образом, действительно стать матерью Терезой.

Да, таким было начало, и я бесконечно благодарна за этот опыт.

Д.Р. Есть ли причины бояться смерти?

К.-Р. Нет, если у Вас есть люди, которые любят Вас, которые будут следить за тем, чтобы ваши нужды выполняли, так что, если вы захотите умереть дома, вам бы дали эту возможность. Если вы не хотите умереть дома, вам по крайней мере должны предоставить возможность умереть в хосписе.

Т.к. вам нужна система поддержки вокруг Вас, нужны люди, которые Вас действительно знают, ведь люди не могут действовать за Вас. Вы должны выражать свои желания. Если вы больше не можете говорить, как не могла говорить я после удара, вам нужен кто-то, кто бы говорил за Вас. Я надеюсь, что когда я буду умирать, если я не смогу больше говорить, они, по крайней мере, отпустят меня домой, на мою ферму и дадут мне умереть дома, где я смогу выпить чашку кофе и закурить сигарету. Это, конечно, плохая привычка, но я знаю об этом.

Д.Р. Не думаете ли Вы, что существует такая вещь как "святая непоследовательность", например, Вы курите, что оправдываете, хотя это и деструктивно?

К.-Р. Если бы мы могли жить счастливо, мы бы все были на диете, не пили бы кофе, не ели бы мясо, швейцарский шоколад, не курили бы и даже не дышали бы воздухом, которым мы сейчас дышим. Я имею в виду, что Земля так загрязнена сейчас, что на ней нельзя найти место для абсолютно здоровой жизни.

Мы все должны стараться вести настолько здоровый образ жизни, насколько это возможно. Например, я выращиваю овощи на 100 человек, только на органических удобрениях. Это действительно здорово. Мы живем за счет фермы, она действительно сама себя поддерживает и снабжает.

Конечно, у меня есть свои слабости. Я пью кофе без кофеина, не то, чтобы это играет такую большую роль, но я, по крайней мере, пытаюсь вести более здоровый образ жизни. Когда я стала старше, я больше не могу пить алкоголь. Обычно я любила выпить бокал вина, но теперь больше не могу.

Я думаю, что по мере того, как вы духовно развиваетесь, ваше тело автоматически говорит, что вам необходимо, а что нет. Я больше не могу курить столько, сколько я курила, когда училась в институте и работала по ночам. Именно там я начала курить, чтобы не засыпать. Я больше не могу выпивать по 15 чашек кофе в день, как я это делала 20 лет назад. Теперь я пью кофе без кофеина.

Я выживаю. В конце концов, если тело скажет мне, "Хватит курить", я брошу курить. Но если кто-то будет говорить мне, что я не должна курить, не должно делать то, другое, последствия этого постоянного пиления будут, я думаю, еще более губительными для моего здоровья, чем просто слушать свое тело и жить в соответствии с этим.

У меня есть говядина на ферме. Где-то раз в год я ем говядину. Не то, чтобы я ее больше не любила, просто мне больше ее не хочется. Я думаю, что каждый, кто находится на пути духовной эволюции – на котором находятся все люди, только на разных уровнях – сам будет знать, что ему надо бросить. Вы будете бросать одно за другим. Но взамен этого придут вещи, которые будут гораздо более ценными и более значимыми, чем те, которые вы бросаете. Но мы не говорим об этом людям, иначе они начинают делать это из ложных соображений.

Д.Р. Думаете ли Вы, что существуют большие различия в культурно-обусловленном отношении к смерти? Какие из культур, по Вашему мнению, имеют наиболее здоровый подход к этому?

К.-Р. Да, конечно, например, мексиканская. Они посещают свои могилы. Они приносят туда еду, разговаривают с ними, отмечают праздники. Старые культуры также более естественны. В более изощренном, материалистическом западном мире даже умереть стоит целое состояние.

На покойника одевают обувь, которую удобно носить, кладут его на шелковые подушки, накладывают румяна на щеки, и покойники выглядят так, как будто они только спят. Это так фальшиво и так нечестно! Однако это ухудшение появилось в последние годы. В прежние дни крестьяне умирали здесь так же как и в Швейцарии. У них было то, что сейчас называется поминками. Это происходило в доме, в самой нарядной комнате. Приходили люди. Я вспоминаю моего соседа. Я смогла попрощаться с ним, мне позволили дотронуться до него. Первый раз в жизни я трогала покойника. Мой отец разговаривал с ним, как будто тот мог услышать его, и меня это очень впечатлило.

Не было никакой краски, румян, помады, макияжа и всей этой фальши. За последние 100 лет положение действительно ухудшилось, и в больших городах больше, чем в деревне. Но даже в этой стране еще сохранились места, где жизнь более естественная. Но в любом случае сейчас это все изменяется очень быстро.

Д.Р. Влияет ли вера в реинкарнацию или отсутствие такой веры на отношение людей к смерти?

К.-Р. С моими пациентами это происходит крайне редко. Крайне редко. Те, кто верит в реинкарнацию, иногда волнуются, что им придется вернуться на землю, что они не сделали все что могли или должны были сделать. Видите ли, мои пациенты не настолько умны и не так уж хорошо образованы. Многие из моих пациентов вообще ничего не знают о реинкарнации.

А вообще, какая разница, это не имеет значения. То, что действительно важно, это насколько ваш духовный потенциал раскрыт. Если у Вас есть вера, твердая и укорененная внутри вера, у Вас гораздо меньше проблем, чем если вы средненький протестант, средненький католик или средненький иудей.

Среди религиозных групп есть такие, у которых проблем больше, чем у остальных. У иудеев страшные понятия о смерти. Я попыталась понять, почему же у них такие проблемы. Я задавала вопросы многим раввинам. Эта одна из тех немногих религий, где вы можете задать один и тот же вопрос двадцати раввинам и получить двадцать разных ответов. Один сказал мне, что вы продолжаете жить в своем сыне, и в сыне своего сына. А что, если у Вас нет сына, а есть только дочери? Вы понимаете меня?

Я спросила у другого раввина. – "Вы останетесь в их памяти". Да, но, через сто лет никто не будет помнить меня.

Д.Р. Как может атеист или агностик наиболее конструктивно взаимодействовать с неизбежностью смерти? Есть ли экзистенциальный смысл...?

К.-Р., перебивая.

Нет никаких проблем. Когда я начинала эту работу, я не знала, с чем я столкнусь. Я воспитывалась в протестантизме, была католичкой в сердце, перешла в иудаизм. В 22 года во мне было понемножку от этого всего. Потом я работала с умирающими пациентами, и я начала понимать, что мы все одинаковы. Мы все люди. Мы родились одним и тем же образом. И мы все обычно умираем одинаково. Опыт смерти и после смерти один и тот же.

Он зависит только от того, как вы жили. Если вы жили полноценно, то вы ни о чем не жалеете, потому, что вы сделали все, что смогли. Если вы сделали много ошибок – намного лучше сделать много ошибок, чем не жить вообще. Самыми несчастными из умирающих были те люди, родители которых говорили им, например, что будут счастливы видеть своего сына доктором. Они думали, что они могут купить родительскую любовь, делая так, как мама им сказала. Они никогда не прислушивались к своим мечтам. Они оглядываются назад и говорят: «У меня была хорошая жизнь, но я никогда не жил". По-моему, это самый грустный способ жизни.

И поэтому я говорю людям, и я действительно именно это имею в виду, надо делать только то, что тебя действительно задевает. Такие люди умирают с чувством, что они чего-то достигли, гордые собой, тем, что они смогли сделать это.

Д.Р. Есть ли какое-то оправдание тому, кто скрывает от умирающего тот факт, что он умирает?

К.-Р. Да, вы должны быть честным, но вы не должны быть абсолютно честным. Вы должны ответить на их вопросы, но не надо добровольно давать им информацию, о которой они не просили, потому что это значит, что они еще к ней не готовы. Если кто думает, что ты хороший, если ты расскажешь ему всю правду, что еще мы можем сделать?

Это не чудеса. Существует множество способов помочь человеку, не леча его. Надо быть очень внимательными по поводу каждого своего слова. И никогда, никогда не отнимайте надежду у умирающего. Никто не может жить без надежды. Вы не Бог. Вы не знаете, что еще Бог приберег для этого человека, что еще может помочь ему, или, может быть, насколько значимыми могут быть последние полгода его жизни. Они могут изменить абсолютно все вокруг. Вы не просто идете и кидаете им правду в лицо. Мое золотое правило – отвечать на вопросы насколько возможно честно. Если меня спрашивают, каковы их шансы статистически... У меня был прекрасный учитель, который говорил, что из его пациентов 50% живут 1 год, 35% – два года, другие сколько-то там процентов живут два с половиной года и т.п. Если вы достаточно сообразительны и сложите все эти цифры, вы получите на один процент меньше. И один зануда однажды спросил, "Извините, вы забыли, как насчет последнего одного процента". И он всегда отвечал: «Последний процент – на надежду". Мне нравится такой подход. Он никогда не расписывал все 100 процентов. Он был волшебником.

Д.Р. Расскажите, пожалуйста, про центр Кюблер-Росс в Вирджинии. В чем заключается Ваша основная работа там?

К.-Р. Мы строим здание, предназначенное для проведения семинаров. Оно будет находиться на моей собственной земле, так что мне не придется больше путешествовать.

Люди вокруг уже сходят с ума от меня. Меня называют мадам СПИД и говорят, что я от сатаны. Они все христиане. На собраниях общины они поднимаются и говорят "Если вы попросите нас позвонить в Скорую помощь, мы этого делать не будем". Они говорят: «Да, мы христиане, но если вы отправите одного из детей со СПИДом в нашу школу, мы закроем школу". Да, они доставляют мне много неприятностей.

Они дали разрешение на пребывание в доме только 40 человек, и это делает невозможным для меня проводить семинары так, как это запланировано в моем проекте на миллион долларов. Но если это запланировано, это все равно случиться. Мы все равно имеем возможность служить и помогать людям. Мы, по всей вероятности, будем использовать это здание как центр для тренингов. Мы проводим тренинги с огромным количеством людей по всему миру. Мы будем проводить здесь и некоторые семинары. И здание будет использовано по назначение. Но что здесь будет, после того, как они прекратят свои преследования, я не знаю.

Они стреляли в окно моей спальни, потому, что были уверены, что я прячу там детей со СПИДом. Да, это люди, с которыми приходится жить.

Д.Р. Нет ли других мнений по этому вопросу среди здешних людей? Неужели все относятся к Вам настолько негативно?

К.-Р. Я часто посещаю пожилых и больных людей по соседству. И они лучшие соседи, которых может пожелать человек. Но их очень мало. Другие ведут себя тихо потому, что они все зависят друг от друга. Если кто-нибудь осмелится сказать что-нибудь хорошее, его скорее всего пристрелят во время охотничьего сезона. Я уверена, что это лишь агрессивное меньшинство, но остальные так боятся!

Когда я вижу их по отдельности, я понимаю, что среди них есть множество хороших людей. Я живу в лесу одна. Я не боюсь ни медведей, ни охотников. Я чувствую себя очень защищенной.

В конце концов, если кто-нибудь из этой общины заболеет СПИДом, произойдут изменения. Но в моей общине, если у кого-то найдут СПИД, и об этом узнают, его, наверное, линчуют. Этот человек, наверное, предпочтет исчезнуть на целые годы, до тех пор, пока не появится человек, который будет не в состоянии уехать, может быть это будет ребенок. И тогда, я думаю, что-то начнет меняться. Меняться со временем, если я доживу до этого. Даже если я не доживу... по крайней мере, я посадила какие-то семена.

Д.Р. Каковы Ваши дальнейшие жизненные планы?

К.-Р. Я буду продолжать делать свое дело столько, сколько смогу.

  

По материалам страницы www.doubleclick.com/kubler.html

Перевод Ирины Романовой
 
Источник: http://www.hospise.ru
 
Справка

Элизабет Кюблер-Росс (8 июля 1926, Цюрих 24 августа 2004, Скоттсдейл, Аризона, США) американский психолог швейцарского происхождения, создательница концепции психологической помощи умирающим больным, положившей начало изменению отношения к вопросам смерти в современном обществе.

Тема смерти интересовала ее еще в детстве – когда умерла ее соседка по больничной палате – одна в холодной медицинской атмосфере, вдали от родных.
А в 1945 г. Кюблер-Росс посетила освобождённый от фашистов Майданек – знаменитый лагерь смерти. В этом жутком лагере она обратила внимание на предсмертные рисунки детей, которых отравляли в газовых камерах. Рисунки были на стенах, дверях, обрывках бумаги, были разными, но преобладающим сюжетом в них оказались порхающие бабочки.

– Почему бабочки? – заинтересовалась Элизабет, и это послужило путеводной звездой творчества этой женщины-врача, названной в 1999 г. одной из 100 выдающихся мыслителей XX века.


Жаль, что вокруг Э.Кюблер-Росс ромашки, а не бабочки, подтолкнувшие этого изумительного врача к изучению проблемы.

Кюблер-Росс окончила медицинский факультет Цюрихского университета, после чего в 1958 году уехала в США. Ее глубоко возмущало обращение врачей с умирающими больными, как с неодушевленными предметами. С больными не разговаривали, не говорили им правду, подвергали мучительным процедурам. В отличие от коллег, она с умирающими общалась, слушала их исповеди. Её интересовала не физиология, не клиника и не патанатомия смерти, она разрабатывала психологию смерти человека, находящегося в различных жизненных ситуациях. И это она делала не как любопытствующая дамочка, которую потянуло на «жареное»: она размышляла как врач-психотерапевт и педагог. Так появился курс лекций о предсмертном опыте.

Элизабет Кюблер-Росспервая подняла вопрос об ответственности врача не только за здоровье умирающего, но и за то, чтобы последние дни жизни больного были прожиты с достоинством, без страха и мучений.

По этой проблеме ею было опубликовано более двух десятков книг, Элизабет много работала в больницах Нью-Йорка, Чикаго и Колорадо, читала лекции, вела семинары. Её книга «О смерти и умирании» – это руководство высшего класса, предназначенное и для людей, которые не имеют медицинского образования, и для педагогов, и для психологов. Это руководство воспитывает достойное поведение человека при неизбежной для каждого из нас смерти. Одновременно книга может служить учебником для медицинских работников по ведению умирающих или безнадёжных больных. Именно с этой работы началось массовое движение хосписов.

В 1994 году после инсульта Элизабет Кюблер-Росс переехала жить на ферму. Там, 24 августа 2004 г. она и умерла после нескольких последовательных инсультов, поражавших главным образом её двигательную активность, но при этом осознавание себя и окружающего мира сохранялось мало меняющимся почти до самого конца. Элизабет умерла именно так, как и хотела – в уютной домашней атмосфере, в окружении родных и близких. На фото слева она запечатлена на своей даче рядом с любимым сенбернаром, уже неподвижная, но её поведение при столь долгом умирании подтвердило собственные научные психофизиологические труды и оправдало предшествующую высокую жизненную активность этой замечательной женщины. Наследство, оставленное Кюблер-Росс врачам и медицинскому персоналу, можно, пожалуй, обозначить так: смерть – такое же великое событие, как и рождение...

 
Кюблер-Росс выслушивает исповедь умирающей.
Фото с сайта
 


Элизабет Кюблер-Росс с одной из своих книг, посвящённых умиранию и смерти.
Фото с сайта