Ваш выбор - жизнь!

Послушным воле Творца,
логике Природы,
голосу Разума

Навигация

Связаться

E-mail: vladimir.zhukoff2013@yandex.by

Телефон: +375 17 3761822

Сотовый: +375 29 6313536

Лечение в Израиле


Глобус Беларуси - Архитектурные и иные достопримечательности Беларуси:


Карты Беларуси:



Праздники сегодня

Синтия Дж. Уивер. Дети на пороге смерти: терапевтический диалог с помощью игры

(из журнала «Социальная работа сегодня» Т. 5, № 4, с.22)

http://socfaqtor.wordpress.com/

Умирающие дети раскрывают свои страхи, мысли и верования посредством игры

Главная работа детей – это игра, и дети усердно работают над своей игрой. Играющие дети представляют тому, кто за ними наблюдает, окно в их чувства, верования, мысли и страхи. Они показывают, как проходит их жизнь вне игры и какой они хотят видеть свою жизнь в будущем. Со временем дети разрабатывают темы своей игры, в ней проявляются правила и границы, своеобразные ответы на понимание добра и зла, моделируются образы поведения, которые были характерны для их жизненного опыта (Тимберлейк & Катлер, 2001).

В отношениях ребенка и терапевта игра представляется интерактивной, а также – при лучших раскладах – недирективной практикой. Профессионал начинает работу с той точки, где находится ребенок и следует за ребенком. В самом начале терапевтических отношений через игру общее пространство ребенка и терапевта формирует безопасную среду для развития преданности и привязанности.

А что сказать про ребенка, у которого нет физической возможности играть? Как играет ребенок, чье тело ввиду врожденного дефекта или все ухудшающегося физического состояния не позволяет ему участвовать в игре? Как играет ребенок, прикованный к инвалидному креслу? Или ребенок, который не встает с больничной койки из-за тяжелейших ожогов? Во что играет парализованный ребенок? Во что играет ребенок на пороге своей смерти?

Для детей, которые знают о своей приближающейся неотвратимой смерти, игра становится способом поиска ответов на сложные вопросы, которые многие из нас задают себе, когда думают о смерти, например: «Почему с хорошими людьми происходят плохие вещи? Есть ли жизнь после смерти? Достаточно ли я хорош для того, чтобы попасть в рай? Каким будут вспоминать меня, после того, как меня не станет?» Приближающаяся смерть ребенка – это тяжелая область работы для профессионалов в любых сферах.

Недериктивная игротерапия, включающая творческое воображение ребенка – эффективный инструмент для того, чтобы помочь ребенку выразить свои страхи, чувства и верования на пути к смерти (Тимберлейк & Катлер, 2001). Темы игры проявляются в повторяющихся сценариях игр, помогая, таким образом, определить те зоны вопрошания и смятения, которые возникают у ребенка относительно его неизбежной смерти. Со временем терапевт может связать воедино страхи и вопросы детей, как они отражаются в их играх. Роль терапевта в этом случае состоит в предоставлении ребенку «безопасного места», где он может исследовать свои сомнения, а терапевт в свою очередь становится интерпертатором детской игры.

Мир Мелинды

Когда ко мне обратились с этим случаем, я решила, что это выходит за рамки моей профессиональной направленности, однако не смогла ответить «нет» из-за самого характера просьбы. Те, кто ухаживает за Мелиндой, задавали мне вопросы, требующие ответов, например: «Почему детям надо страдать и умирать?» Вопросы Мелинды, однако, не касались страданий или смерти, она спрашивала, например: «Как я попаду из этого мира в другой, и как будет выглядеть этот другой мир?»

Имея диагноз дегенеративного заболевания с детства, Мелинда знает о своей неминуемой смерти. Хотя ее тело быстро истощается, у нее острый ум, а ее эмоциональность делает ее притягательной и обаятельной личностью. Она не задается вопросом о причинах смерти или о сроке, когда за ней придет смерть. Родители Мелинды передали ее на попечение, когда она была еще младенцем, поскольку не были в состоянии заботиться в финансовом, медицинском и эмоциональном плане о ребенке, который, как им сказали, умрет в младенчестве. Мелинде уже шесть, и она пережила все изначальные прогнозы относительно срока своей жизни, но каждый день ее мысли все больше заняты жизнью после смерти. Люди, которые заботятся о Мелинде годами, тщетно пытаются ответить на ее вопросы, касающиеся надвигающейся смерти.

Мелинда очень жестоко ограничена физически – она не может самостоятельно пошевелить ни одной частью тела, она прикована к инвалидной коляске или к больничной кровати и зависит от подачи кислорода. Ее медленная речь осложняется наличием трахеотомической трубки. Ее дни состоят из того, что ее  перекладывают во избежание пролежней, кормят через соску, устраивают физиотерапию, привозят ее к врачам и показывают телевизор. Она посещает специальный школьный класс в местной государственной школе, куда ее привозят на микроавтобусе, снабженным гидравлическим подъемником – в компании медсестры, которая помогает ей при различных медицинских процедурах, которые необходимы ей в течение дня.

Я знакомлюсь с Мелиндой в школе, в классе, где кроме нее находятся еще дети с различными проблемами со здоровьем, учитель, две школьные медсестры и медсестра Мелинды. Комната полна медицинским оборудованием и пособиями для обучения, в ней приятно находиться, однако движение в ней исходит только от четырех людей – взрослых. Мелинда, ее медсестра и я перемещаемся из школьного класса в меньшую комнатку для обеспечения покоя и доверительной атмосферы. Пока мы движемся по длинному коридору, медсестра Мелины вполголоса рассказывает мне о своем собственном переживании, вызванном неминуемой смертью ребенка, о котором она ежедневно заботилась около трех последних лет. Для меня становится очевидным, что моя работа с Мелиндой будет проходить параллельно с работой с ее медсестрой, с ее суррогатной матерью. Медсестра необходима мне, чтобы наблюдать за медицинским оборудованием и передавать мне слова Мелинды в тех случаях, когда я не могу разобрать их, поскольку речь Мелинды зависит от трахеотомической трубки. Мелинда ведет нас по коридору легонько поворачивая головой, чтобы дать ход и направить свою компьютеризованную инвалидную коляску, работающую от батареи.

Терапевтическая игра с Мелиндой

Мелинда очень хорошо знает, в чем заключается роль социального работника – ребенок, чья жизнь регламентирована бесконечным количеством медицинских проблем, часто встречается с разнообразными социальными работниками. Мелинде, по всей видимости, нравится, что кто-то пришел к ней специально, чтобы поговорить с ней о том, как она умирает. Когда я использую при ней термин «преждевременное горевание» (anticipatory grief), она разъясняет, что она не горюет, но пытается определить, каков будет ее новый дом, после того, как она умрет. Всю жизнь переезжая из одного учреждения в другое, Мелинда, кажется, относится к наступлению к смерти как – буквально – к переезду из нынешнего учреждения, где она находится («групповой дом» – специальный дом, где люди с расстройствами и патологией живут и их обучают самопомощи, навыкам совместной жизни и работы – прим. переводчика), в другое учреждение (небеса), точно не понимая, ка будет выглядеть это новое учреждение и будет ли в нем все то, что ей необходимо для существования.

Глядя на медсестру, которая еле сдерживает слезы, сидя за спиной у Мелинды, я понимаю, что «преждевременное горевание» у нее, а не у Мелинды. Мелинда же готова покинуть «групповой дом» и переехать в свой новый дом с надеждой на лучшую жизнь.

Наша игра в первые несколько встреч заключается в изучении игрушек, которые я приношу с собой в сумке и добавляю к процессу, определяя, могут ли они нам помочь. У меня с сбой куклы, мягкие игрушки, бумага, цветные мелки, книги и другие инструменты, знакомые тем, кто играет с детьми в терапевтических целях. Мелинда со временем останавливается на трех маленьких игрушках на руку, которые мы с моей помощью устанавливаем на ее кресле. Она называет игрушки Салли, Бобби и Мелинда и очень выразительно использует свое воображение, чтобы представить, чем они все вместе занимаются. Их игра происходит на детской площадке: качели, горка, карусель – все, что требует физической активности. Мелинда показывает мне – чтобы играть, ей не обязательно быть в хорошей физической форме. Она визжит от радости, воображая, как Салли, Бобби и Мелинда скатываются вместе с горки: кряхтит за Бобби, когда он раскачивает качели с Салли; и громко смеется, когда Мелинда заставляет Бобби подпрыгивать на доске.

Воображаемая игра Мелинды передает качество заботы, которое она получает в «групповом доме». Игрушки в ее игре так же проявляют себя в своем окружении, как и она, когда взаимодействует с другими вне «группового дома». В ее воображаемой игре она проявляет себя как творческий, изобретательный, общительный и заботливый человек, воспроизводя то отношение, которое к ней ежедневно проявляют другие. Когда игрушки не соглашаются, Мелинда привлекает всех к разрешению проблемы, находит компромисс и продолжает играть. Мелидна показывает, насколько ей хочется общаться с другими людьми.

В разгаре рабочего процесса, наших сессий с Мелиндой я понимаю, что в ее игре никто никогда не получает серьезных травм и не умирает. Я подталкиваю Мелинду к разговору о смерти, хотя бы о смерти игрушки, но смерть никогда не появляется в ее игре. Если игрушка поранилась на игровой площадке или серьезно заболела или если дедушка игрушки постарел и готовится умирать, смерть все равно не наступает. Всегда рядом есть кто-то, кто делает искусственное дыхание, а когда кончается кислородный баллон, всегда под рукой оказывается еще один, скорая всегда приезжает вовремя, а на каждое смертельное заболевание находится новое лекарство. Забота, которой окружена Мелинда и которая делает ее жизнь безопасной, а также ее позитивный взгляд на жизнь, очевидно, проявляются в том, как она играет.

Освободиться от мыслей о смерти

Чтобы освободиться от мыслей о смерти, Мелинде нужно узнать, что это за место, куда она попадет, когда умрет. Вот почему она настаивает на том, чтобы ее лягушку-любимицу, которая умерла в прошлом месяце, держали в холодильнике «группового дома». Местные сотрудники пытались похоронить лягушку, но Мелинда не хотела даже слышать об этом. В связи с озабоченностью персонала и неумением Мелинды пережить смерть лягушки ко мне и обратились за помощью.

В начале одной из сессий с Мелиндой, я, используя свое собственное воображение, предлагаю новую игру. И хотя я внутренне содрогаюсь от предложения такой игры смертельно больному ребенку, Мелинда с волнением соглашается в нее поиграть. Я объясняю, что эта новая игра называется «Давай я притворюсь мертвым» и что одна игрушка умрет, попадет на небеса, а потом вернется и расскажет нам, что это за место. Я четко провожу границу между реальной жизнью, в которой, когда люди умирают, они не возвращаются к жизни на земле, и игрой, в которой мы притворимся, что они могут вернуться и рассказать нам про их путешествие. Уже ранее Мелинда определила «небеса» как некоторое место, но не очень ясно себе представляла, как это место выглядит, кто в нем находится и как туда попадают.

С готовностью принимаясь за игру, Мелинда рассказывает мне, что чтобы попасть с земли на небеса после смерти необходимо отрастить крылья, подобно тому, как гусеница становится бабочкой. Мелинде необходимо знать о преобразовании и перемещении человека из этой жизни в следующую – это необходимо для человека, который всю жизнь сталкивается с преобразованием и перемещением. Она зависит от медсестер, которые переносят ее с кресла на кровать, укладывают ее, меняют ей позу, переворачивают во время сна, потом каждое утро переносят ее обратно в кресло. Она знакома с распорядком жизни «группового дома», где передвижение большого количества детей с ограниченными физическими возможностями требует огромного штата персонала и использования гидравлических устройств для поднимания детей. Мелинда ясно понимает, что для походов в школу, работы над разными заданиями и просто жизненными навыками ей необходимо участие медсестры, в то время как другие дети физически независимы во всем этом. Мелинда очень ценит новейшие технологии, которые позволяют ей пользоваться креслом, готовым везти ее, куда она ни пожелает, стоит ей только легонько повернуть голову. Перемещение из одного места в другое – процесс, который занимает почти всю жизнь Мелинды, поэтому проблема перемещения с земли на небеса должна быть решена в самую первую очередь. Согласно убеждениям Мелинды наличие крыльев должно решить эту проблему.

Представления о небесах

Когда проблема с перемещением отпадает, Мелинда готова направить свое воображение на исследование небес. Теперь во время нашей воображаемой игры Мелинда быстро придумывает сценарий по которому моя игрушка, Салли, получает серьезную травму и умирает. Когда Салли-игрушка падает с горки, вокруг не оказывается никого, кто умеет делать искусственное дыхание, у скорой помощи по пути лопается колесо и Салли умирает. Мелинда затихает, ожидая, когда я совершу свое вымышленное путешествие на небеса и вернусь. Через краткий промежуток времени она с воодушевлением говорит: «Расскажи мне, что же ты увидела на небесах!». У меня есть свои теологические и религиозные представления о небесах, но я должна работать с представлениями Мелинды, а не со своими. Мелинда никогда не посещала церковь, синагогу или мечеть, и ее родители не наделили ее принадлежностью ни к какой конфессии, когда помещали ее в «групповой дом». В условиях группового дома нет никакого доступного окружения для религиозных нужд таких детей, как Мелинда. Мелинда смотрит на небеса не с религиозных и теологических позиций, а скорее с точки зрения перемещения. Ей ясно, что она попадет на небеса, но не ясно, как ее туда перевезут или как там все будет устроено. Я рассказываю ей, что мое воображаемое путешествие на небеса было быстрым и безопасным, и что когда я попала туда, меня встретило много детей, которые показали мне детскую площадку с большим количеством качелей, каруселей и т.п. Мелинда широко раскрывает глаза и улыбается. Она говорит, что теперь настала ее очередь играть.

Наши игрушки снова вместе играют на детской площадке и снова помощь не приходит вовремя и игрушка Мелинды умирает. Мелинда закрывает глаза и притворяется, что она на небесах. Я сижу тихо и могу только представить себе, куда ее ведет ее воображение. После паузы, которая кажется мне длиной с вечность, Мелинда открывает глаза и рассказывает мне, что она тоже нашла детскую площадку на небесах и что это место было прекрасным. Потом она рассказывает мне о другой девочке на небесах, с тем же именем, что и у нее, которая говорит Мелинде, что когда она вернется на небеса окончательно, она может не брать с собой свое инвалидное кресло. Девочка рассказывает, что на небесах нет нужды в инвалидном кресле, поскольку там Мелинда сама сможет кататься на чем угодно на детской площадке в отличие от своей прошлой жизни на земле.

Позже на той же неделе, разговаривая с сотрудниками группового дома, я узнаю, что Мелинда попросила похоронить замороженную лягушку. Мелинда попросила сотрудников украсить пустую коробку от обуви для своей лягушки, и вместе они устроили похороны в саду за групповым домом. Во время нашей следующей встречи Мелинда рассказывает мне, что на небесах есть еще и пруд, где живут и играют лягушки.

Бретт Веб-Митчел (1993) рассуждает о чертах, выявленных в работе Роберта Коула (1990), когда «… взрослый становится учеником, общаясь с ребенком, который преподает урок жизни… дети становятся учителями, предлагая взрослым ученикам живой материал для их абстрактных концепций и теорий» (с. 10).

Хотя я и представила услуги и некоторые интервенции Мелинде и сотрудникам дома, в котором она жила, Мелинда поделилась со мной живым воплощением моей концепции, теорий и теологических воззрений. Мелинда не только подсказала мне, как работать с детьми с серьезными физическими ограничениями относительно их надвигающейся смерти, она также позволила мне расширить взгляд на возможную жизнь после смерти – как на детскую площадку, где дети могут кататься и качаться, на чем они захотят, слушая хор лягушек из пруда по соседству.

Синтия Дж. Уивер, доктор философии, магистр богословия, член Академии сертифицированных социальных работников, лицензированный социальный работник, работает в качестве старшего преподавателя Университета Мэриленда. Она проработала более 25 лет с детьми в государственных и частных учреждениях, имеет практику работы в сфере ранних интервенций, умственной отсталости, работает с религиозными представлениями.

Источники:

Coles, R. (1990). The Spiritual Life of Children. Boston: Houghton Mifflin Company.

Timberlake, E. M., & Cutler, M. M. (2001). Developmental Play Therapy in Clinical Social Work. Boston: Allyn & Bacon Publishing House.

Webb-Mitchell, B. (1993). God Plays Piano, Too: The Spiritual Lives of Disabled Children. New York: Crossroad Publishing Company.

<<ВЕРНУТЬСЯ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ РУБРИКИ